В 1912 году народный художник, осетин Махарбек Туганов записал сказание «Нарти Наширан» (о деве-наезднице и Ацамазе). В этом варианте союзником нарта Ацамаза выступала женщина, облаченная в мужское одеяние. Текст отличается от других версий данного сюжета тем, что имя союзника звучит как «Наширан» (вместо привычного «Насрана» или «Насирана»), а роль мужчины исполняет женщина в мужском одеянии – мотив, встречающийся также в фольклоре других ираноязычных и кавказских народов.
Примечательно, что в одном и том же повествовании имя может принадлежать как мужчине, так и женщине. Г. Н. Потанин отмечал, что в эпической традиции имена героя и его дочери-богатырки часто родственны, что позволяет предположить близкое родство между мужчиной Насираном и девушкой Наширан – как отца и дочери.
Согласно сюжету приведенного сказания, Наширан-алдар – это могучая женщина, правительница, покорившая много народов. Она собралась в поход отомстить ненасытному владыке – грабителю Гуцмаз-алдару. Женщина облачилась в свой мужской костюм и в боевые доспехи. Ее войска покрывали широкие степи: от Черного моря до Каспийского (Орс денгиз). Она считала их от субботы до субботы с раннего утра до заката солнца, но не оказалось среди них славного племени «ацов». Тогда молвила Наширан-алдар – победительница многих народов: «Где же ацы? Где мои славные ацы? Они всегда и всюду ходили на битву со мной: в бой – первые и из боя – последние. Как пойти без них, без ацов на Гуцмаз-алдара?».
Приехала она к ацам, но увидела лишь пустые жилища. Только в одном дворе на солнце грелась горбатая старушка. Воительница спросила ее: «Где сильные ацы, добрая старушка? Эй, старуха, где ацы? У меня, Наширан-алдар, покорительницы народов, нет никого из ацов, некому счесть мое несметное войско. Семь раз от субботы до субботы считала я их и не могла сосчитать. Кто бы мог подвести им счет, отдала бы тому начальство над ними». В ответ Наширан-алдар узнала, что род ацов вымер, Бог богов истребил их, и остался только маленький Ацамаз, да и он уехал в широкое поле порезвиться на своем коне. Опечаленная воительница решила идти в поход без ацов.
Диадема из кургана Хохлач, сарматы, I век н.э.
Так как царство Гуцмаз-алдара находилось далеко, нужно было переправиться через море. Вдали женщина увидела поднявшуюся черную тучу, над которой летели черные вороны. Это резвился на могучем коне мальчуган-богатырь. Пыль летела, как туча, а комья крепкой земли от копыт – что черные вороны. Осаженный на скаку конь оставлял борозды, как на пашне.
«Кто ты, мальчик, сидящий на коне боевом, как сильный мужчина?» – «Я – родившийся после всех ацов, сын Аца по имени Ацамаз».
«Народы мои ждут тебя!» – ответила Наширан-алдар. Сын ацов, маленький Ацамаз, посчитал войска и повел их на Гуцмаз-алдара.
Море уносило людей, гибли народы Наширан-алдар, но маленький Ацамаз ловил их и сам переправлял на другой берег. Переправив, он собрал все войско, сказав: «Подождите здесь – я же поеду и сделаю пока, что в силах». Ацамаз увидел табуны в широкой степи и погнал их перед собой. Грозный, как гром, страшный, как молния, Гуцмаз-алдар поскакал за похитителем и нагнал его. Начался смертный бой, а к вечеру усталый Гуцмаз-алдар сказал: «Завтра еще повстречаемся, будем биться». На следующее утро Гуцмаз-алдар выехал совершенно бодрый. Снова до вечера закипел невиданный бой, но они не могут друг друга одолеть. Вечером Гуцмаз-алдар сказал: «Завтра будет последний бой» и уехал к себе. Конь же Ацамаза молвил своему седоку: «Как ты глуп, Ацамаз! Жена врага твоего, Гуцмаз-алдара, мастерица раны лечить. Те раны, что ты наносишь ему, она до утра врачует, наутро ж к тебе выезжает он вовсе здоровый. И уж завтра, мой хозяин, ты будешь убит непременно, если к хитрости не прибегнешь. Послушай меня. Притворись мертвым, как выедет он. Привяжет тебя он к хвосту коня своего и поволокет на широкий двор Гуцмаза. Народ соберется посмотреть на тебя и скажет: «Нас удивляет, Гуцмаз-алдар, что ты три дня целых бился с этим мальчуганом». Тогда велит он положить тебя на крыльцо своего дома. Дождись ночи. Гуцмаз уснет, и покуда не станут вылетать в окна и в двери искры огня, не шевелись. А тогда войди к нему и убей его». Послушался совета коня своего Ацамаз и проделал все, как было сказано. Ночью Ацамаз, лежа на крыльце, пошевелился, и Гуцмаз почувствовал это в своих покоях. Он вышел и долго стоял над Ацамазом, но последний не шевельнулся. Успокоенный Гуцмаз ушел и лег на свою постель. И Ацамаз вскоре увидел, как от храпа Гуцмаза полетели искры огня и целые головешки из окон и дверей. Тогда маленький Ацамаз встал и убил Гуцмаз-алдара. А жене его он приказал залечить свои раны и взял ее с собой. Сын Аца с добычей возвратился к войску Наширан-алдара.
Радость людей была велика. Войско вновь переправилось через море. А вернувшись домой, Наширан-алдар сбросила с себя свои мужские доспехи и сказала: «Сын ацов Ацамаз! До сего дня я была, как мужчина, и все смотрели на меня, как на славного героя. Теперь же я, как женщина, отдаюсь только тебе – славнейшему из героев сыну ацов». Распустив по домам свои народы, она стала женой Ацамаза. И род ацов стал могучее и доблестнее, чем раньше.
Характерно, что данный вариант отчасти перекликается с эпосом соседей дигорцев – балкарцев и карачаевцев. Исследователи предполагают, что образ этот унаследован от первобытной мифолого-эпической традиции. По-видимому, в наиболее популярных древних сказаниях матрилокальная прародительница изображалась старшей сестрой первого человека, племенного предка. Эта старшая сестра передавала брату культурные навыки и искала для него жену. Но конечно, она не была богатырем-воином, как не был им первоначально и ее брат. В дальнейшем этот женский образ или отступал на задний план, или трансформировался. Мифологическая прародительница могла превратиться в небесное божество – покровительницу героя или, поскольку в области чистой мифологии матриархальные пережитки удерживались дольше, чем в эпосе, стать могущественной героической «земной» шаманкой, причем именно шаманское искусство определяло ее могущество. Эта эволюция присутствует у нартовской Шатáны, сестры Урызмага. Другой путь эволюции образа сестры героя, если она не рассматривается как богиня или шаманка, – утеря могущества и активности, превращение в объект домогательств богатырей и объект героической покровительственной защиты со стороны брата, богатыря-воина.
Наконец, по аналогии с превращением эпического героя из мифологического первопредка в богатыря-воина и женщина-герой может быть переосмыслена как богатырь, воинственная дева, прошедшая обряд инициации как воин, владеющая оружием не хуже богатырей-мужчин. Так возникает образ женщины-богатыря, черты которой проскальзывают и у Шатáны. Таким образом, тип женщины-богатыря – это не столько воспоминание о матриархате, сколько переосмысление образов в духе господствующей эстетики воинского богатырства, восходящих в конечном счете к эпической традиции родового общества. Но исследователи эпоса, говоря о возникновении легенд о девах-воительницах типа амазонок, отмечают и влияние эпической традиции ираноязычных кочевых скотоводов сако-массагето-сарматского типа, для которых была характерна гипертрофия матриархальных институтов уже на пороге государственности.
Дева-воительница Наширан-алдар, союзница Ацамаза, распускает свое войско и прекращает свою богатырскую деятельность, став его супругой. Род Ацамаза продолжается. В абазинском эпосе женой героя тоже становится девушка-воительница, мстящая за кровь своего убитого отца.
Брак героя с девой-богатырем – нередкий мотив архаичного эпоса. Аналогичные коллизии с «разоружением» после бракосочетания часто присутствуют в эпических преданиях, легендах и сказках о женщинах-богатыршах, победоносно сражавшихся воинствах девушек. Они исторически связаны с главенством женщин в восточноиранской этнической среде (у скифов, исседонов, савроматов, саков, массагетов, аланов) и материнским родом. Согласно сообщениям античных авторов, в частности, Геродота, Гиппократа, Платона, Исигона Никейского и других, воинственные женщины савроматов не могли выйти замуж, пока не убьют одного или трех врагов. После замужества они прекращали ездить верхом и воевать, разве что возникала необходимость всеобщего ополчения. Совершив подвиги по защите своего народа, страны или селения от неприятеля, поучаствовав в походах, набегах и войнах, девушка затем вводится посредством брака в жесткие рамки семейной жизни, где единственно правомочным вариантом самореализации становится служение мужу (в конкретном выражении – обеспечение преемственности его генеалогической линии).
Таким образом, широко известный в фольклоре народов Северного Кавказа сюжет о деве-мстительнице за смерть своего брата или отца в осетинском нартовском эпосе прикреплен к имени Ацамаза. Герой, пройдя испытание, женится на двух женщинах: вдове своего убитого врага и на богатырше Наширан. Дева-воительница, став супругой Ацамаза, прекращает свою богатырскую деятельность. Этот мотив перекликается с образом воительниц-савроматок, которые могли выйти замуж только после убийства одного из врагов. Следовательно, образ девушки-воительницы представляет собой весьма древний тип героини и может быть связан с главенством женщины у восточноиранских народов. Уцелевший вариант о деве-воительнице может представлять собой осколок архаичной традиции, о чем свидетельствует сарматский мотив девы-наездницы, девы-воительницы, которая должна победить врага, чтобы выйти замуж. Это явное свидетельство аутентичности текста.
Зарина Плаева, младший научный сотрудник отдела фольклора и литературы СОИГСИ им. В.И. Абаева